| Индекс материала |
|---|
| Герой нашего времени |
| Page # |
| Page # |
| Все страницы |
без башни
Интересно, что делала бы пьеса Михаила Дуренкова «Изотов» без театра? Это нетрудно проверить, прочитав ее. Без театра это пьеса – настроение наших дней. Написана она птичьим языком, то есть быт с каким-то важным, но нечленораздельным подтекстом, тем, во что превратился поэтизм Чехова.
По настроению она тоже восходит к Чехову и к…– Алексею Арбузову. От Арбузова – какое-то любовное томление и две женщины, обе хорошие, и слабый, как Саша Ведерников, герой. От Чехова – Изотов. Ну, кто не угадает, что это «загримированный» под наши дни Иванов? Пишет романы, и себя не уважает в качестве писателя.
Разочарован в идеалах и заеден средой. От Чехова также утонувший братик одной из героинь, который ангелочком в матросочке присутствует на сцене, рядом с крупными ангелами. Вот так, из двух уважаемых источников рождается пьеса о сложном Homo начала ХХI века. В ней что-то важное для нас мерещится и куда-то рассеивается, не дойдя до таких ясных слов и мыслей, чтобы мы поняли, в чем дело. Да и вправду задача не из легких. Поймать «дух» времени не каждому даже из очень одаренных писателей удается. Иногда «дух», его веяние, достаточно, чтобы привлечь внимание театра. И такого в нем фантазера, как Андрей Могучий.
Вообще-то Могучему особой необходимости в полнометражной пьесе никогда не было. Его пьесы сами собой возникали из ничего, равно как и из большущего романа («Между собакой и волком»), из старой затрепанной пьесы, из постмодернистской схемы («Гамлет-машина», «НеГамлет»). На этот раз его пьеса – это его театр. Не случайно в программке стоит «сценическая версия Александринского театра».
Спектакль построен на сплошной кинофикации, как выражались в двадцатые годы и как модно определять технические визуальные средства сейчас. Несколько экранов показывают, несколько камер ползают по сцене – все театральные приемы обнажены. Впрочем, для театра это стало общим местом. Декорация шишкинская (то есть художника Александра Шишкина) – как всегда, она начинается полом, который в данном случае сливается с полотном задника (то белым, то черным, то к финалу обнажающим гигантскую клавиатуру рояля). На экране (видео инсталляция) все время меняется география, топография – от дороги, по которой движется автомобиль с героями, до кадастрового плана половины загородного дома. Когда по дороге происходит ДТП, на сцену летит огромный картонный автомобиль, в него как в домашнюю кладовку скидывают лишние на сцене стулья. В экране-заднике вырезано окно, служащее второй, дальней сценой.